«Декарбонизация — это всерьез и надолго»

Смогут ли ресурсодобывающие компании стать экологически эффективными

Генеральный директор АНО «Центр экологических инвестиций», эксперт Международного центра устойчивого энергетического развития под эгидой ЮНЕСКО Михаил Юлкин — о том, как ресурсодобывающие компании могут стать экологически эффективными и почему этот путь для них безальтернативный.

С 2021 года международно-правовой режим в климатической сфере будет определяться Парижским соглашением. Он станет значительно строже, чем был в первом (2008-2012 годы) и даже во втором (2013-2020 годы) периоде действия Киотского протокола к Рамочной конвенции ООН об изменении климата (РКИК). Более жесткой станет и климатическая политика основных стран-эмитентов парниковых газов (ПГ). Это связано с особенностями Парижского соглашения, которое ставит перед участниками триединую цель:

а) удержать рост средней глобальной температуры относительно доиндустриального уровня в пределах заведомо меньше 2°С и при этом не превысить 1,5°С;

б) обеспечить глобальный переход к низкоуглеродному развитию (то есть к экономическому развитию с низким уровнем выбросов ПГ) с повышением устойчивости к изменениям климата и к их негативному воздействию;

в) направить мировые финансы в первую очередь на решение задач перехода к низкоуглеродному, климатически устойчивому развитию.

Соглашение требует от всех участников Парижского соглашения как можно скорее остановить рост антропогенных выбросов ПГ и приступить к их сокращению в глобальном масштабе, с тем чтобы во второй половине XXI века добиться баланса между антропогенными выбросами ПГ в атмосферу и их поглощением из атмосферы.

Главным антропогенным парниковым газом является углекислый газ, он же диоксид углерода — СО2. На его долю приходится примерно 80% антропогенных выбросов ПГ в атмосферу. За ним следуют метан и закись азота. Замыкают список фторсодержащие парниковые газы — гексафторид серы, трифторид азота, а также некоторые гидрофторуглероды и перфторуглероды.

Согласно докладу Межправительственной группы экспертов по изменению климата (МГЭИК), для удержания роста средней глобальной температуры в пределах 2°С необходимо к 2030 году сократить антропогенные выбросы СО2 на 25% относительно 2010 года и полностью исключить их поступление в атмосферу к 2075 году. А для того чтобы рост средней глобальной температуры не превысил 1,5оС, нужно к 2030 году сократить антропогенные выбросы СО2 на 50% от уровня 2010 года и окончательно выйти в ноль не позднее 2050 года. При этом общее количество будущих антропогенных выбросов СО2 до момента их обнуления не должно превышать определенной величины, которую принято называть углеродным бюджетом. Если отсчитывать от 2017 года, то, по расчетам МГЭИК, росту средней температуры на 2°С соответствует бюджет будущих выбросов СО2 в объеме 1 170 млрд тонн, а сценарию роста средней температуры на 1,5°С — 420 млрд тонн. Чтобы получить оценку бюджета выбросов на период с 2021 года, необходимо вычесть 120 млрд тонн, что примерно соответствует выбросам СО2 за прошедшие три года — с 2018-го по 2020-й.

Таким образом, на новом, парижском этапе речь идет уже не о том, чтобы ограничить или снизить антропогенные выбросы ПГ в атмосферу, как это было в Киотском протоколе, а о том, чтобы полностью исключить поступление в атмосферу ПГ от хозяйственной и иной деятельности.

Сегодня более 120 стран приняли или готовы в самое ближайшее время принять в качестве своей национальной цели сокращение нетто-выбросов ПГ до нуля, или достижение климатической нейтральности. На долю этих стран приходится почти 65% антропогенных выбросов ПГ и около 70% мирового ВВП. В большинстве случаев цель предполагается достичь к 2050 году, а то и раньше. Так, Барбадос и Мальдивские острова намерены стать углеродно нейтральными к 2030 году, Финляндия — к 2035-му, Австрия — к 2040-му, Швеция — к 2045-му. Китай и Казахстан официально заявили о своей полной декарбонизации к 2060 году.

На профессиональном языке перевод экономики, отраслей и предприятий на низкоуглеродный путь развития с радикальным сокращением или исключением выбросов парниковых газов называется декарбонизацией. Однако в разных отраслях этот процесс будет происходить по-разному. В энергетике, на транспорте и в перерабатывающих отраслях декарбонизация будет главным образом означать отказ от использования ископаемых углеродосодержащих видов топлива (уголь, природный газ, нефтепродукты) и материалов (кокс), являющихся главным источником выбросов ПГ в атмосферу, с заменой их на возобновляемые источники энергии (ВИЭ) и «зеленый» водород. В строительстве и строительной индустрии акцент будет сделан на замещении углеродоемких видов строительных материалов (цемент, бетон) легкими конструкциями из древесины и композитных материалов.

Лейтмотивом этих мер по декарбонизации будет идея энергосбережения. В гражданском строительстве она трансформируется в концепцию энергетически пассивного дома, который не потребляет энергию со стороны, а обходится собственными внутренними источниками (включая рекуперацию отбросного тепла) и даже время от времени выдает избыточную энергию вовне.

Для добывающих отраслей декарбонизация экономики является серьезным вызовом, который не только потребует мобилизации внутренних ресурсов занятых в ней компаний, но и содействия со стороны других отраслей и государства. Дело в том, что декарбонизация отраслей, занятых добычей ископаемых углеродосодержащих природных ресурсов, по сути означает сворачивание этих производств и перепрофилирование соответствующих предприятий. Пару лет назад Международное энергетическое агентство (МЭА) прямо предупреждало об этом страны-экспортеры ископаемого органического топлива. В своем докладе за 2018 год МЭА настоятельно рекомендовала им использовать доходы от экспорта ископаемого топлива для диверсификации экономики путем создания новых «зеленых» производств, конкурентоспособных в условиях ужесточения ограничений на выбросы ПГ и падения глобального спроса на ископаемое органическое топливо.

Нынешний год с его ограничениями, вызванными пандемией COVID-19, наглядно показал, к чему приводит резкое снижение мирового спроса на нефть и нефтепродукты. По сути, мы стали свидетелями краш-теста для мирового нефтяного рынка, и он его провалил. Достаточно вспомнить, как рухнули ниже нуля котировки некоторых нефтяных фьючерсов. И ведь было понятно, что вводимые ограничения временные, что надо просто переждать и перегруппироваться. В конце концов соглашение о пропорциональном снижении объемов добычи нефти основными странами-экспортерами было достигнуто, но цена этой сделки была высока, а ее экономические последствия разрушительны для многих добывающих компаний. Для восстановления им потребуется время, а возможно, и помощь из бюджета.

Однако есть и другие примеры. Например, компания Shell планирует до 2030 года сократить свои операции в сфере нефти и газа на 40%, увеличив инвестиции в ВИЭ и «зеленый» водород до $5 млрд в год. Для этого компания намерена закрыть семь из 17 имеющихся НПЗ и перенаправить сэкономленные $3-4 млрд в год на «зеленые» проекты.

Компания DONG Energy (Danish Oil and Natural Gas) сменила название на Ørsted и теперь является признанным мировым лидером в секторе шельфовой ветроэнергетики. В 2020 году компания планировала довести суммарную установленную мощность шельфовых электростанций до 7,45 ГВт.

Норвежская компания StatOil тоже недавно сменила название на Equinor и вместе с ребрендингом поменяла профиль деятельности. К 2026 году компания планирует увеличить мощность энергетических объектов на ВИЭ в 10 раз, а к 2030 году — выйти на углеродную нейтральность. В этом году компания присоединилась к самому крупному в Европе проекту по производству «зеленого» водорода NortH и выступила лидером крупнейшего проекта улавливания и захоронения СО2, в котором также участвуют две другие нефтяные компании — Shell и Total.

Но не только нефтяные гранды начинают движение в сторону декарбонизации. В этом году о своих планах заняться вплотную водородным транспортом заявила индийская компания IndianOil, которая до сих пор ни в чем подобном замечена не была. Этот пример хорошо иллюстрирует общий мировой тренд и необходимость декарбонизации бизнеса добывающих компаний в условиях климатических ограничений.

Российские компании гораздо более консервативны и пока недооценивают и угрозы, связанные с глобальной декарбонизацией, и возможности, которые она открывает. И это чревато. Надо уже сейчас развивать компетенции в климатически дружественных секторах и столбить за собой места на новых, перспективных рынках, будь то «зеленая» энергетика, «зеленый» водород, «зеленый» транспорт или проекты по улавливанию и захоронению СО2. Это касается не только нефтяных компаний, но также газовых и особенно угольных, бизнес которых объективно клонится к закату уже не первый год.

Компаниям, которые добывают не ископаемое топливо, а руду и металлы, тоже имеет смысл оценить свои выбросы ПГ и возможности их сокращения до нуля, чтобы встроиться в «зеленые» цепочки поставок и соответствовать требованиям компаний-переработчиков, для которых углеродный след становится важнейшим фактором, определяющим их конкурентоспособность на рынке. Подсчитано, например, что выбросы ПГ, связанные с производством и поставкой меди, составляют в целом по миру 124 млн тонн СО2-эквивалента в год, никеля — 104 млн тонн СО2-эквивалента в год, железной руды — 96 млн тонн СО2-эквивалента в год, а на одну унцию золота приходится 0,8 тонны СО2-эквивалента выбросов ПГ.

Декарбонизация, в отличие от пандемии, — это всерьез и надолго. Движения вспять в этом вопросе не будет. Наоборот, процесс будет идти по нарастающей, захватывая все новые сектора, в том числе не связанные непосредственно с выбросами ПГ. Такие, например, как финансовый сектор и страхование. Инвесторы, банкиры и страховщики будут записывать углеродные компании в стоп-листы, оценивая связанные с ними климатические риски выше возможных выгод. Это уже началось и дальше будет только хуже. А значит, надо делать выводы и соответствовать новому глобальному тренду.

Подготовил:  Антон Чугунов
Фото: iStock